220 лет со дня рождения адмирала Владимира Алексеевича Корнилова
Владимир Алексеевич Корнилов – прославленный боевой офицер, выходец из школы адмирала Михаила Петровича Лазарева, прошёл отличную военно-морскую выучку и боевой путь. Юным мичманом ему довелось участвовать в сражении с турецко‑египетским флотом под Наварином 8 (20) октября 1827 года, во время которого он находился на 74-пушечном линейном корабле «Азов» под командованием капитана 1 ранга М.П. Лазарева и командовал тремя орудиями нижнего дека. Наварин стал для мичмана Корнилова настоящим испытанием, и он с честью прошёл его. Как вспоминал сослуживец и друг Владимира Алексеевича Павел Степанович Нахимов, также участвовавший в том сражении, «Азов» выдерживал шквальный огонь с шести турецких кораблей, которые обрушивали на него град 36‑фунтовых ядер.
«Казалось, весь ад разверзся перед нами! – восклицал Нахимов. – Не было места, куда бы ни били, не сыпались книпели, ядра и картечь. И ежели бы турки не били нас много по рангоуту, а били в корпус, то я смело уверен, что у нас не осталось бы и половины команды. Надо было драться с истинно особенным мужеством, чтобы выдержать весь этот огонь и разбить противников, стоящих вдоль правого нашего борта, в чём нам отдают справедливость наши союзники» – англичане и французы.
На турецком корабле от метких выстрелов с «Азова» надломилась грот-мачта, корабль сильно накренило, и турецкие ядра пролетали уже выше «Азова». Вскоре артиллеристы с «Азова» меткими выстрелами попали в крюйт-камеру корабля противника, и он взлетел на воздух. В этой связи заслуживают внимания строки из письма мичмана Гарри Кодрингтона – сына английского командующего вице-адмирала Эдварда Кодрингтона. После блестяще выигранного сражения под Наварином союзной англо‑русско-французской эскадрой Гарри напишет своей матери: «Турки удалялись от русских судов и держались нашей стороны. Когда русские суда приближались к ним, они тотчас же сторонились и бежали на нашу сторону: что-то зловещее виделось им в русских судах». Интересна и характеристика, которую лейтенант Павел Нахимов дал своему командиру – капитану 1 ранга М.П. Лазареву: «Я до сих пор не знал цены нашему капитану. Во время сражения с каким благоразумием, с каким хладнокровием он везде распоряжался. Русский флот не имел подобного капитана».
Линейному кораблю «Азов» – флагманскому начальника российской эскадры контр‑адмирала Л.П. Гейдена император Николай I присвоил кормовой Георгиевский флаг, и в Русском флоте это важное событие произошло впервые. За участие в сражении с турецко-египетским флотом под Наварином мичман Владимир Корнилов был награждён орденом Святой Анны 4-й степени.
В 1833 году лейтенант Корнилов сопровождал начальника Черноморской эскадры Михаила Петровича Лазарева в экспедиции морских и сухопутных сил Черноморского флота в Константинополь, к берегам Босфора. В тот период Николай I оказал серьёзную военную поддержку турецкому султану Махмуду II в развернувшейся борьбе Турции с Египтом. Черноморские эскадры стояли в Босфоре в течение пяти месяцев и сдерживали египетский флот и сухопутные силы от вторжения в Константинополь. Российские офицеры, в числе которых находился и Владимир Корнилов, воспользовались пребыванием в Турции для основательного изучения Босфорских и Дарданелльских укреплений на Европейском и Азиатском берегах, и подготовили схемы крепостных сооружений. Михаил Петрович поручал лейтенантам В. Корнилову и Е. Путятину собрать сведения о якорных стоянках, отмелях и течениях в Дарданеллах, что впоследствии пригодилось Штабу Черноморского флота при составлении подробной карты пролива. Кроме того, Корнилов и Путятин изучили средства береговой защиты, имевшиеся в распоряжении турок на случай атаки египетскими войсками, и переложили их на карту, а также выяснили точное количество орудий с размерами их калибров. Полученная информация представлялась чрезвычайно важной и впоследствии не утратила значения при разработках Лазаревым планов десантных операций против Турции, когда отношения с этой державой обострились и находились на грани войны.
После завершения исторической экспедиции флота в Босфор Владимир Алексеевич продолжил службу на Чёрном море под началом М.П. Лазарева, а вскоре получил назначение командиром брига «Фемистокл» и вышел сначала в Константинополь распоряжение российской миссии, а затем в плавание в Средиземное море. В одном из февральских, 1835 года, писем князю А.С. Меншикову Лазарев характеризовал Корнилова как «офицера весьма просвещённого, благоразумного и особенно деятельного, имеющего все качества отличного командира военного судна. Например, если бы в. с-ть были свидетелями становления брига Фемистокл на якорь в Смирне среди английской эскадры, то я уверен, что отдали бы командиру оного полную справедливость. Надобно было видеть бриг, входящий под всеми возможными парусами, не исключая ундер-лиселей, которые перед самым брошением якоря исчезли, так сказать, все вдруг и закреплены были в 1¼ минуты без малейшего шуму и замешательства. Надобно было видеть сотни устремлённых труб на все его действия и вслед за тем приехавших капитанов некоторых кораблей, нашедших бриг в таком состоянии, как будто он находился на рейде уже несколько дней – всё чисто и на своём месте. Наконец, удивлявшихся проворству людей и спрашивавших, давно ли он командует сим бригом! Они не хотели верить, что подобная команда могла образоваться в продолжение 4-х месячного времени. Вот один из тех офицеров, которые поддержат честь нашего флага».
По возвращении из плавания Корнилов в свободное от службы время занимался переводами специальной и технической литературы с английского языка. Так, например, одним из переводов с английского, выполненных Корниловым по просьбе Лазарева в качестве полезного практического пособия, стала книга капитана великобританского королевского флота Уильяма Гласкока «Морская служба в Англии», изданная в Николаеве в 1839 году. В указанной книге Гласкок разобрал оптимальный способ обнаружения гнилости мачт, что имело большое значение в эпоху парусного флота. По сведениям Гласкока, мачту через каждые три фута просверливали тонким сверлом, и если на ней появлялась трещина, то мачту сначала аккуратно счищали от слоя краски, а затем с помощью долота определяли, далеко ли зашла трещина вглубь. По глубине трещины уже определяли, необходимо заменять мачту или нет, но полную непригодность мачты окончательно определяли только после снятия чикс, шкал бугелей и боковых фишей.
4 октября 1838 года в эллинге Николаевского Адмиралтейства состоялась торжественная закладка киля линейного корабля 120-пушечного ранга, постройки инженера С.И. Чернявского. 28 октября император Николай I наименовал корабль «Двенадцать Апостолов», а честь командовать им М.П. Лазарев оказал капитану 2 ранга Владимиру Корнилову. Спуск на воду «Двенадцать Апостолов», на котором Лазарев поднял свой флаг, состоялся 15 июня 1841 году. О том знаменательном событии очевидец повествовал: в тот день у Николаевского Адмиралтейства собрались многочисленные приглашённые на торжественную церемонию – офицеры 38‑го флотского экипажа, Штаба флота, Интендантства, Кораблестроительной и Артиллерийской Экспедиций, Корпуса корабельных инженеров, духовенство и чиновники Николаева и Севастополя. И такого обилия сверкавших на солнце эполет в Николаеве не видели с 1837 года, когда проходил смотр флота государем императором.
«Двенадцать Апостолов» был построен по передовым для своего времени инженерным решениям и технологиям, а его нижняя орудийная батарея (гон-дек) имела на вооружении новейшие бомбические пушки 68-фунтового калибра. По инициативе Корнилова для новой бомбической 68-фунтовой пушки сконструировали станок, у которого передние колёса находились внутри между станинами, что позволяло орудию делать максимальные повороты. Важно также отметить, что после издания упоминавшейся книги капитана Гласкока, Корнилов занимался переводом работы английского автора Уильяма Кенича о развитии морской артиллерии, в которой подробно изложены вопросы ведения сосредоточенного огня. Для большей остойчивости орудий Кенич говорил о замене задних колёс брусками – по той причине, что при выкатывании орудия бруски не касались палубы, поскольку задняя часть станка приподнималась специальным рычагом. Эту идею Кенича Корнилов предложил применить для изготовления станков под 68-фунтовые бомбовые пушки, а чтобы орудие не задевало верхний косяк порта при откате после выстрела под большим углом возвышения, на палубе установить специальные клинья. При наезде на эти клинья задняя часть станка восходила по наклонной плоскости, а дульная часть орудия, опускаясь вниз, свободно проходила сквозь порт. М.П. Лазарев поддержал все инициативы командира корабля.
В сентябре 1842 года состоялись ходовые испытания «Двенадцати Апостолов», результаты которых отражены в рапорте Корнилова: «До Керчи мы дошли умеренными ветрами, сначала попутными, потом противными, причем корабль выказал самые удовлетворительные качества — большой скорости в ходу не было заметно, но слушал руля как нельзя лучше, кренило мало и качало при встречной SO-й зыби особенно плавно и легко. Ночью было свежо и ревело волнение, причем корабль опять качало так плавно и так легко, как мне не случалось никогда испытывать. Вошли в Севастополь — повреждений никаких, кроме грот-марса рея, треснувшего от ослабевших бугелей и натуги марса-фалов».
Весной 1843 года, когда «Двенадцати Апостолов» вышел на Севастопольский рейд, Корнилов не скрывал своего восхищения: «Мне кажется, он теперь так хорош, как трудно лучше! Корабль прекрасных качеств, у него 11 дюймов дифференту, и он отлично слушал руля. В бейдевинд же крутой два раза имел более 8 узлов на одном рифе брамсели, крену до 7 градусов». Если корабль в бейдевинд развивал скорость до 8 уз, то в фордевинд имел все 12-ть и даже 14-ть. С началом первой практической кампании Владимир Алексеевич ввёл на корабле строгий режим и жёсткую дисциплину. Он требовал, чтобы при общих работах «нижние чины и унтер-офицеры не произносили ни одного слова, дозволять только необходимое и то, что посредством знака передано быть не может». Старшим офицерам на баке «на всякую команду со шканец отвечать словом ²Есть², исполняя немедленно приказанное». Вместе с тем, Корнилов старался сочетать требовательность с заботой о личном составе, о достойных бытовых условиях нижних чинов, об их полноценном отдыхе и питании. В осенний и зимний периоды во время крейсерства матросам ежедневно давали лимонный и имбирный соки вместе с противоцинготным сбитнем, а в профилактических целях – горькую настойку на травах. Корнилов постоянно ратовал за то, «чтоб пища была разнообразная, не только сухари да горох, но мясо, зелень и лук, а летом и осенью непременно с фруктами да овощами».
Одним из первых приказов, отданных В.А. Корниловым, стала инструкция для офицеров по организации внутренней службы и соблюдению порядка и чистоты на корабле. В инструкции подчёркивалось: «Чтоб палубы были чисты, всё на них и в деках находилось по своим местам, рангоут выправлен, всё, что металлическое и чистится — вычищено. Снаружи и внутри корабль вымыт, обметён и подводная медь вычищена, русленя выскоблены, мокрые швабры, парусиновые вёдра развешены в определённом для сего месте, при мытье коек г. г. вахтенным командирам строго смотреть, чтоб люди никак не смели мыть их голиком или песком, а чтоб непременно мыли щётками. Во время мытья палуб чтоб люди снимали обувь, окончив мытьё, вытирать всегда как можно суше, в особенности же те места, где вода застаивается, как то: под кранцами, у ватер вельсов и под станками». Инструкция наиболее полно отражала быт и повседневную жизнь на корабле. Если корабль шёл под парусами, то в обязанности вахтенного офицера входило наблюдать, «все ли паруса в таком виде, в каком они всегда должны быть на исправном военном судне. И если что либо найдётся тому противное, то немедленно приступать к исправлению, несмотря ни на какие неудовольствия, могущие произойти от того со сменившимся офицером».
Тяжёлые условия службы на Чёрном море могли вынести далеко не все. Так, служивший на «Двенадцать Апостолов» офицер А.П. Жандр – автор труда «Материалы для обороны Севастополя и для биографии Корнилова», отмечал: «На корабле всегда было много офицеров, но каждый имел своё место и свою обязанность с личной ответственностью. Во время учений, после каждой работы, Корнилов призывал на ют офицеров, сделавших какие-либо ошибки, и объяснял каждому, каким образом можно избегнуть упущений и скорее достигнуть совершенства. Ни одно упущение вахтенных офицеров не проходило без замечания. Вследствие такого способа внушений служившие на этом корабле офицеры считали такое направление командира очень неприятной суровой школой и старались потом уклониться от службы с таким командиром».
Особенно трудно давалась служба тем, кто был переведён на Чёрное море с Балтики. Будущий управляющий Морским министерством Иван Александрович Шестаков вспоминал: «Суровое кавказское крейсерство учило только жёсткому ремеслу. Зато заграничные станции, которые адмирал смог монополизировать для Черноморского флота, доставляли средство разнообразить и расширить кругозор, а также поездки в Англию, достававшиеся в удел счастливцам, направляли способности к многоразличным отраслям познаний. В походах царила большая строгость. Были строги, очень строги. К побуждениям наших руководителей, взросших на английских понятиях о морской дисциплине, присоединялись отечественные заимствования от соседей в виде шпицрутенов».
Действительно, в Русском флоте существовала система телесных наказаний нижних чинов, закреплённая в Морском Уставе. В понимании морского начальства того времени без мер физического воздействия обойтись было невозможно. Наказывали за неповиновение командирам, за оскорбления офицеров, за побеги, кражи и за другие проступки, но в то же время, в многочисленных архивных документах часто встречаются дела судебного характера, когда наказание нижним чинам за особо тяжкие преступления в виде смертной казни заменяли битьём шпицрутенами. Вместе с тем Корнилов щадяще относился к своим подчинённым и всегда тщательно выяснял причину, суть и степень вины каждого, и только потом выносил приговоры.
В летние кампании 1842–1843 годов «Двенадцать Апостолов» включали в состав 2-й практической эскадры Черноморского флота под начальством контр-адмирала П.Е. Чистякова, но М.П. Лазарев отделял свой корабль от эскадры и уходил в отдельное плавание. После проведения инспекторского смотра контр-адмирал П.Е. Чистяков объявил 38-му флотскому экипажу – команде «Двенадцать Апостолов», что они могут гордиться службой под началом такого командира, как В.А. Корнилов, и что «всё в таком отличном виде, включая и артиллерийское ученье, что может понравиться государю». Особо Чистяков подчеркнул: достойно похвалы, как команда быстро и ловко меняла и убирала паруса, а шкипер или унтер-офицер правили рангоут всего за полчаса. Например, за перемену брам‑стеньги 38‑му флотскому экипажу просигналили оценку: «Очень хорошо!».
Начальник Главного Морского штаба Е.И.В. А.С. Меншиков, побывав в Севастополе, доложил Николаю I: «Сказать должен, что исправность и чистота сей эскадры превзошли все мои ожидания, в особенности блестящее состояние, в коем находится корабль Двенадцать Апостолов (капитан первого ранга Корнилов) чистотой вооружения, превосходной отделкой всех подробностей, быстротой команды в пушечном учении и в работах по кораблю. Для взятия двух рифов с полным потом закреплением всех парусов употреблено только две минуты с половиною».
Практическая кампания 1844 года на Чёрном море проходила под эгидой подготовки к ответственному 1845 году. Летом на «Двенадцать Апостолов» намеревался плавать Генерал-адмирал Российского флота Великий князь Константин Николаевич, а в сентябре император Николай I запланировал смотр флоту. Высочайшие смотры происходили раз в семь лет, и их итоги имели большое значение, особенно для тех офицеров, которых впервые представляли императору. К тому времени система тренировки, обучения и морская выучка черноморских экипажей достигли небывалых вершин мастерства; морские артиллеристы вели огонь из 68‑фунтовых бомбических орудий со скорострельностью два выстрела в минуту.
5 сентября 1844 года Главный командир Черноморского флота адмирал М.П. Лазарев отдал приказ по флоту: всем офицерам, кондукторам и нижним чинам сдавать теоретические экзамены, чтобы «показать настоящее дело по части маневров парусами и пушечной экзерциции». А в июне 1845 года «Двенадцать Апостолов» плавал по «особому назначению». Командир корабля В.А. Корнилов частным письмом уведомил своего корреспондента: «Про посещение Великого князя скажу, что мне удалось показать корабль так, как я хотел: в дельном виде, и всё обошлось счастливо, даже перемена стоянки, два раза повторенная. Мне казалось, что и внутреннее расположение, и тревоги, и вызов абордажных произвели на нашего юного надежду адмирала самое благоприятное впечатление». Великий князь Константин Николаевич остался доволен показательными учениями с пробитием тревоги, артиллерийскими стрельбами и действиями абордажных партий и даже рекомендовал Корнилову составить учебное пособие по артиллерийскому учению на корабле. Впоследствии Владимир Алексеевич выполнит это задание.
Летние кампании 1847–1848 годов прошли без участия В.А. Корнилова – он находился в служебной командировке в Англии и часто бывал на учебном артиллерийском корабле «Excellent», где знакомился с постановкой артиллерийского учения в английском флоте. После возвращения в Николаев он неоднократно высказывал мысль о необходимости оборудовать под учебные цели такой же корабль, однако этот план не осуществился.
Начало 1850-х годов ознаменовалось напряжённостью в отношениях России с Турцией. В 1853 году вице-адмирал В.А. Корнилов, занимая должность начальника Штаба Черноморского флота, выезжал в Константинополь в составе посольства князя А.С. Меншикова с целью проведения переговоров с турецким руководством о Святых Местах, о защите христианского населения в Османской империи – в Болгарии, в Греции, Сербии, Македонии, Боснии. Пока в турецкой столице А.С. Меншиков проводил переговоры, Корнилов собирал и анализировал необходимую информацию военно-технического и топографического значения.
Произошедшее 18 (30) ноября того же года сражение в виду турецкого города и порта Синоп, завершившееся уничтожением большей части турецкого флота, стало катализатором войны, в которую вступили Турция и ведущие морские державы – Англия и Франция. Когда высочайшим манифестом от 9 (21) февраля 1854 года Россия объявила о разрыве дипломатических отношений с Англией и Францией, центральная лондонская газета «The Times» разъясняла подданным королевы Виктории: «Политические и стратегические цели войны невозможно достигнуть, пока существует Севастополь и русский флот. Когда этот центр русского могущества на косе империи будет разрушен, разрушится и всё здание, которое Россия возводила на протяжении многих лет. Взятие Севастополя и Крыма покроют все издержки войны и предоставят нам выгодные условия мира».
15 (27) марта 1854 года Англия объявила России войну. 8 (20) сентября 1854 телеграф известил жителей Севастополя о начале сражения на Альме. В тот же день В.А. Корнилов и Э.И. Тотлебен прибыли к месту сражения, но застали русскую армию уже отступавшей к реке Каче. Меншиков проиграл сражение и предпринял фланговое движение через реку Чёрную к реке Бельбек, затем к Каче и Бахчисараю. Он приказал Корнилову принять меры для защиты Севастопольской бухты, а Тотлебену – укрепить Инкерманские высоты в случае продвижения противника к северной части города.
Утром 9-го (21) сентября В.А. Корнилов собрал Военный Совет флагманов и капитанов, на котором говорили о том, что наличие в Черноморском флоте 14 линейных кораблей, 7 фрегатов и 10 пароходов против 33 парусных и новейших парусно-винтовых кораблей, 17‑ти фрегатов, 39-ти военных пароходов и 300 транспортов союзников могло означать только гибель флота. Корнилов, однако, настаивал на сражении. Напомнив присутствующим, в чём состоит главное предназначение Черноморского флота ещё со времён Екатерины II – в решении оперативных и стратегических задач на театрах военных действий, Владимир Алексеевич предложил выйти в море и атаковать союзный флот. В его понимании, в обоих случаях – как успеха, так и поражения, флот мог нанести противнику значительный урон. Предлагал Корнилов и вариант абордажа, чтобы взорвать себя вместе с кораблями союзников, и таким способом деморализовать противника, а Черноморский флот спасти от позорного плена.
В итоге участники Совета постановили: «Если, прежде всего, надобно сохранить порт и не позволить ни в коем случае взойти флоту неприятельскому, решено: 1. Затопить старые 4 корабля и 2 фрегата – Три Святителя, Варну, Селафаил, Уриил, Силистрию, Сизополь и Флору на фарватере перпендикулярно Константиновской батареи. 2. Флоту занять позицию у Южного берега рейда, начиная от Графской пристани, и расположить для обстреливания балок с северной стороны». Жертвуя несколькими старыми кораблями для заграждения фарватера, надеялись, что тем самым исключали возможность флоту противника прорваться на рейд.
На рассвете 11 сентября 1854 года между Константиновской и Александровской батареями состоялся первый этап затопления шести кораблей старой постройки – «Силистрии», «Варны», «Селафаила», «Уриила», «Гавриила», «Трёх Святителей», фрегатов «Флора» и «Сизополя», и корвета «Пилад». Эти суда составили первую линию обороны; их команды распределили к орудиям на бастионы, а моряки оказались на сухопутном участке.
Владимир Алексеевич Корнилов погиб 5 октября 1854 года на Малаховом Кургане во время бомбардировки Севастополя. Его похоронили в Соборе Святого Владимира.
Второй этап затопления черноморских судов состоялся в конце зимы 1855 года. В ночь с 12 на 13 февраля между Николаевской и Михайловской батареями затопили корабли «Двенадцать Апостолов» (флагманским адмирала М.П. Лазарева) «Святослав», «Ростислав» и два фрегата – «Кагул» и «Мессемврию». В ночь на 16 февраля затопили фрегат «Мидию». Такелаж со всех судов сдали в контору над Севастопольским портом, а флаги – в Адмиралтейство.
Третья линия затопления находилась западнее Сухой балки. Там в течение 27–28 августа 1855 года затопили «Великого князя Константина», «Париж», «Императрицу Марию», «Храброго», «Ягудиила» и «Чесму». Через два дня весь Черноморский флот, включая новейшие пароходы, прекратил своё существование; орудия вместе с бомбическими пушками свезли на берег, усилив ими батареи, а моряки пополнили ряды защитников Севастополя.
30 августа 1855 года у северного берега Севастопольской бухты затопили все оставшиеся пароходы, пароходофрегаты, транспорты, яхты, шхуны, тендеры и другие суда старой и новой постройки. Противник так и не прорвался на рейд, обстреливая укреплённые позиции города. После взятия англо-французскими войсками главной высоты защитников – Малахова Кургана, Севастополь пал. Россия потеряла не только Черноморский флот, но и сотни матросов, солдат и офицеров, оборонявших город. Среди них три адмирала – Владимир Корнилов, Павел Нахимов, Владимир Истомин.
18 (30) марта 1856 года в Париже состоялось подписание мирного договора, завершившего Крымскую (Восточную) войну 1853–1856 годов. Представитель России на переговорах генерал-адъютанта императора Николая I граф Алексей Фёдорович Орлов – племянник Главнокомандующего морскими и сухопутными силами России в Чесменском сражении в июне 1770 года Алексея Григорьевича Орлова и сын Фёдора Григорьевича Орлова бился за каждый пункт, отстаивал достоинство и интересы своей державы и отвергал заведомо неприемлемые условия Запада. В той сложной обстановке Алексей Фёдорович проявил незаурядные дипломатические способности, старался извлекать пользу из возникавших разногласий между представителями Англии, Франции и Австрии. Но когда державы потребовали полного разоружения России на Чёрном море, то А.Ф. Орлов настоял, чтобы такое разоружение распространилось и на Турцию. Также он сумел спасти от разрушения верфи и укрепления Херсона и Николаева, отвергнул требование англичан «об образовании государства Черкессия», в качестве вассала турецкого султана, и требование об открытии Проливов для иностранных военных судов. Однако западные державы де-юре добились своей главной и давно вынашиваемой цели – запрета России на право обладать военным флотом на Чёрном море.
Галина Александровна Гребенщикова, доктор исторических наук, академик РАЕН
